Но больше всего Филиппу Байдену хотелось вернуться на двадцать три года назад и попытаться предпринять что-то такое, что помешало бы слепой судьбе разрушить, превратить в прах его счастливую жизнь.

Но это — увы! — было невозможно.

— Все не так просто, Келси.

— Ложь редко бывает простой.

Наконец она повернулась к отцу, и его пальцы судорожно сжали стакан. Какое удивительное сходство! Такие же светлые волосы, и так же небрежно взъерошены, такие же темные глаза, и так же горит румянец на высоких, резко очерченных скулах. Да, верно говорят, что многие женщины выглядят лучше всего в моменты, когда их эмоции и чувства приближаются к высшей точке.

Так было с Наоми. И так же — с ее дочерью.

— Ведь ты же лгал мне все эти годы, да? — продолжила Келси. — Ты лгал, бабушка лгала, она тоже лгала… — она указала на стол, где лежало письмо. — И если бы оно не пришло, ты продолжал бы обманывать меня и дальше…

— Да. Во всяком случае, до тех пор, пока я считал бы, что так лучше для тебя.

— Лучше для меня? Как это может быть? Что хорошего в том, чтобы я считала свою мать умершей? Как вообще ложь может быть лучше, чем правда?

— Ты всегда слишком хорошо знала, что хорошо, а что — плохо, что белое, а что — черное. Это достойное зависти качество. — Профессор покачал головой и отпил глоток. — И пугающее, признаюсь откровен-но. Даже в детстве ты никогда не отступала от, гм-м… своих моральных норм. Что касается большинства людей, то им порой бывает нелегко правильно судить о своих и чужих поступках.

Глаза Келси вспыхнули. В том же самом обвинял ее и Уэйд.

— То есть это я во всем виновата?

— Нет, нет… — он закрыл глаза и задумчиво потер лоб. — Ты ни в чем не виновата, хотя все это началось — именно из-за тебя.

— Филипп! — Постучав в дверь, в кабинет заглянула Кендис. — Дорсеты пришли.