Она не сожалела, что уезжает из этого дома, который делила с ним два тяжелых, полных боли года, но сердце просто разрывалось от мысли, что она круто меняет привычный образ жизни.

Тон Люка был мрачным, суровым.

— Я думал, ты уезжаешь не раньше, чем через две недели.

— Дочь Сэнди уже вернулась, так что Сэнди больше не нуждается в моих услугах, — объяснила Сьюзен.

— Мэттьюз говорит, ты согласилась продать землю ему. Лучше бы это не было правдой, — резко заявил он.

Сьюзен вздохнула. Даже из могилы Шейну удавалось терзать ее бедное сердце. Да, он оставил ей имение, но с такой кучей долгов! Он точно знал, что ей придется продать землю, и единственным условием завещания был запрет продавать ее членам семьи.

Дом и несколько сотен акров лучшей земли поместья Хэнчартов с запада граничили с землями Люка, с востока — с хозяйством Реймонда Мэттьюза. И они оба жаждали их купить.

Сьюзен хотела, чтобы земля вернулась в семью, но закон связывал ей руки. Шейн ненавидел Люка, своего двоюродного брата, и постарался, чтобы эта злоба пережила его. Так что, как бы ни тяжела была мысль о продаже земли Хэнчартов чужаку, но банк и кредиторы ждали своих денег, и уже достаточно долго…

— Ты знаешь, у меня нет иного выхода, — сказала Сьюзен.

— Земля стоит в три раза больше, чем он предлагает, — с жаром настаивал Люк.

— Я хочу столько, чтобы хватило расплатиться с долгами Шейна, — возразила она.

— Я выплачу долги, ты можешь сохранить свою проклятую собственность, — рявкнул он.

Она уже отвергла аналогичное предложение Люка, но Люк не собирался смириться с ее отказом.

— Мне не нужны одолжения и уж тем более милостыни, — огрызнулась она в ответ.

— Я не предлагаю ни того, ни другого, — резко ответил Люк. — Я буду платить тебе за право сохранить землю в семье. Моя цена была бы намного больше и ты знаешь это. Бумаги останутся на твое имя, и ты можешь продолжать жить здесь, сколько захочешь.