Внезапно холодок пополз по спине Сьюзен. Она не могла больше жить здесь, не могла выносить этот дом ни одного лишнего дня. Он был постоянным напоминанием о ее кошмарном замужестве.

— Даже если бумаги и останутся на мое имя, все равно это в высшей степени неэтично — позволить тебе оплачивать долги Шейна.

Люк снова выругался:

— Когда это стало неэтичным оплачивать медицинские счета двоюродных братьев?

Будь все долги исключительно медицинскими счетами, Сьюзен могла бы согласиться принять его помощь. Но земля была заложена, чтобы выплатить карточные долги.

Она не стала больше спорить, лишь взглянула Люку прямо в глаза и отрицательно покачала головой.

— Будь ты проклята, упрямая ослица, — вскипел он.

Большую часть своей жизни Люку приходилось отваживать женщин, которые охотились за его деньгами. Но вот сейчас, когда он по-настоящему хотел, чтобы женщина воспользовалась его состоянием, она наотрез отказалась.

— Ты подписала контракт?

— Я еще ни на что не согласилась, но завтра утром у меня назначена встреча с юристом.

Ее холодное безразличие к земле Хэнчартов казалось Люку непростительным. Он страстно любил землю, но понять это могли лишь немногие. Его корни уходили глубоко в техасскую землю. Ранчо было опорой под его ногами, воздухом, которым он дышал, его сердцем и душой. Никто и ничто не значило для него больше, за исключением разве что деда.

Люк считал себя главным хранителем этой земли, каким был до него его дед. И он намеревался передать ее следующему поколению в целости и сохранности.

— Ты собиралась уехать просто так, не сказав никому ни слова?

Обвинение больно укололо Сьюзен, хотя именно так она и намеревалась поступить.

— Я как раз собиралась к тебе.

Стальной взгляд Люка быстро обежал двор.

— Да? И где же твоя машина?

Она продала ее, чтобы собрать денег для переезда в Хьюстон, но гордость мешала ей признаться.