Лилиан Аллен Норвуд! Что ты можешь знать о пристойности или, упаси господь, непристойности мужского поведения?

Да и не в этом дело. Голос, почерк — все это вторично, всего лишь гарнир к основному блюду, главное в другом. Главное в том, о чем ей поведал обольстительный голос.

«Добрый день, мисс Норвуд. Меня зовут Джереми Раш, и я располагаю важными сведениями о вашем отце. О вашем настоящем отце, я имею в виду. Если вас заинтересует эта тема, то вы можете вылететь в Макомбе чартерным рейсом. Билет будет выслан вам по почте. Остаюсь с почтением…»

Вот так. Обещай ей Джереми Раш богатства ацтеков, намекни о немыслимом наследстве, оставленном неизвестным дядюшкой, — Лили Норвуд и ухом бы не повела. Одно дело любить приключенческие романы, совсем другое — искать этих самых приключений себе на голову. Взрослая двадцатипятилетняя библиотекарша из Шропшира вполне способна отличить сюжет от реальной жизни. По крайней мере, ей хотелось в это верить.

Однако Джереми Раш упомянул именно о том, что всю жизнь не давало Лили покоя. О ее отце. О человеке, чье имя мама запретила произносить в доме под страхом смерти. Из-за которого мама и умерла так рано, оставив Лили круглой сиротой.

Каков он, ее отец? Похожа она на него? Смогла бы она его полюбить? А он ее?

Именно это чувствовала Ева перед древом познания, с тоской подумала Лили. И у Змия наверняка был голос Джереми Раша.

Здравый смысл, лучший друг девушек, зашипел не хуже того самого змия: остановис-с-сь! з-з-забудь! не с-с-сходи с-с-с ума!

Подобная информация может оказаться опасной. Не говоря уж о том, что для ее получения надо лететь в Африку. Это полное безумие. Кроме того, работа в библиотеке… Стивен… кошку надо будет кому-то пристроить…

Она вяло сопротивлялась этим неправильным мыслям, почти твердо зная, что ни к чему хорошему это не приведет. Все-таки она слишком импульсивна… «Не поддавайся импульсам, Лили!» Так говорила ее мама. Впервые она сказала это, когда Лили было пять с половиной лет. Именно тогда, под впечатлением от «Питера Пэна», она залезла на крышу сарая, натерлась сухой паутиной и полетела… ну, скажем, попыталась полететь. Потом были четыре недели в гипсе и масса возможностей всесторонне обдумать мамины слова. Увы.