Случай, действительно, безнадёжный!

— И ведь я понимаю, что это должно быть интересно, — продолжает Берю, — даже крохи, которые я знаю, например, Наполеон и Ришелье освобождают могилу Христа в Мафусалеме, меня волнуют больше, чем комиксы в газете «Франс-Суар»!

Он смотрит на свои ногти, которые напоминают траурное извещение, отгрызает несколько миллиметров и ловко сплёвывает на мой бювар.

— Расскажи мне, если ты не против — ты же подкован, чтобы я не выглядел остолопом, когда бываю в обществе.

Заметив гримасу на моём лице, он начинает упрашивать:

— Как-никак у меня родственник рядом с Версенжеториксом в газете, а я даже не знаю, что там у них было!

Передо мной стоит вопрос совести. Вправе ли я не утолить эту прекрасную жажду к знаниям? Вправе ли я допустить, чтобы мой Берю гнил в полном невежестве? Этот человек хочет знать, откуда он и от кого! Это прекрасно, благородно, великодушно, и как это по-французски желать вскарабкаться по своему генеалогическому дереву, чтобы узнать, что же за обезьяна была в самом его начале.

— Я уверен, Сан-А, ты сможешь набросать схему. Раз уж нам сейчас нечего делать, вместо того, чтобы думать о бесполезных вещах, расскажи мне, чем занимались Берюрье, ты же знаешь!

Я щёлкаю пальцами, как обычно, когда принимаю важное решение.

— ОК, Толстяк! Располагайся, разворачивай локаторы и постарайся не заснуть, иначе схлопочешь ведро воды в физиономию! Готов?

— Йес! Давай сначала про Версенжеторикса, потому что в учебниках всегда начинают с него.

— В общем, так…

Первая часть

Галлия. Средние века

Первый урок:

Версенжеторикс и Цезарь

— Насколько могут видеть наши кротовьи глаза, в Музее истории Гревена

— Кончай трепаться, — умоляет Берю. — Я ничего не понимаю. Что ты имеешь в виду?