Арабелла взяла край его рубашки и стерла кровь с плеча, чтобы можно было видеть рану. Сук дерева не просто оставил шишку на голове Люсьена, он распорол его плечо, повредив сухожилия и мышцы. Хотя рана и кровоточила не переставая, она не казалась слишком глубокой. Убедившись, что его жизни ничто не угрожает, и успокоившись, Арабелла стала искать, чем бы перевязать плечо, но ничего не нашла.

– Отлично, – пробормотала она. – Придется рвать мою новую нижнюю юбку. Надо было оставить тебя на дороге, Люсьен Деверо, и пусть бы тебя съели мыши.

Сердито хмурясь, она подняла край юбки и оторвала длинную полосу. Потом аккуратно ее свернула и прижала шарфом, завязав его концы как можно туже.

– Ну вот. Это подержится, пока мы доберемся до Роузмонта. Арабелла вытащила из-под сиденья тяжелое одеяло и накрыла Люсьена, подоткнув со всех сторон края. Не столько для его удобства, сколько для очистки своей совести. Ее смущало то, что приходится ехать с ним в одном экипаже на расстоянии вытянутой руки от выпуклых мышц и гладкой золотистой кожи.

Поплотнее завернувшись в плащ, она села в угол кареты и стала горячо молиться, чтобы кролик перебежал дорогу хорошо натасканным собакам констебля Роббинса.

Слабая улыбка тронула ее губы при этой мысли, хотя напряжение не спало. Она была так близка к успеху! Если бы все шло по-прежнему, она за год рассчиталась бы с отцовскими долгами и оплатила счета за лечение Роберта. Можно было бы даже отложить на ремонт Роузмонта. Ей нужно было только время. Время и немного удачи.

Сейчас, кажется, удача отвернулась от нее. Арабелла украдкой из-под ресниц взглянула на Люсьена. Он лежал раскинувшись и что-то бормотал каждый раз, когда колеса попадали на ухаб или в выбоину. Понимая, что это ребячество, Арабелла хотела, чтобы он был в сознании, а она могла позлорадствовать, видя, как ему неудобно.