Да и ей не хочется его видеть. То, что тогда произошло между ними, было ошибкой.

Ужасной и постыдной ошибкой!. Надо забыть тепло его рук, нежность его губ, экстаз, охвативший ее, когда она ощутила его в глубине своего тела…

Та ночь. Боже, та ночь! Она занималась любовью с Франсом… только это была не любовь. Это был секс, секс с незнакомцем. Да, он дал ей то, чего она хотела, страсть, вытеснившую из мыслей все остальное. Но потом, когда все осталось позади, она почувствовала такое презрение к себе, что вырвалась из объятий Франса, убежала в ванную, заперла дверь и привалилась к ней, дрожа от страха, что он последует за ней…

Моля Бога, чтобы он пришел.

Опасения были напрасными. В дверь никто не постучал. Никто не тронул ручку. Никто не сказал «Лаура, вернись ко мне». Когда она в конце концов вышла из ванной, Франс уже ушел. Внизу его тоже не было. Ни послания, ни записки. Ни телефонного звонка на автоответчике в Лондоне. За все прошедшие месяцы — ничего.

Один час. Один невероятный, волшебный, ужасный час, вот и все, что было.

Нет, не все. Сердце ее ожило. Франсиско Мендес дал ей больше, чем ту ночь.

Он дал ей ребенка.

Долгие часы мук. Патриция, державшая ее за руку. Решение доктора ускорить роды…

— Франс? — прошептала Лаура. — Франс? — И очнулась, чтобы оказаться в мире холодной реальности. — Мой ребенок… моя малышка…

Она дотронулась рукой до живота. Живот оказался плоским. Ребенок родился — дочь, она знала это заранее, — но где он? Что-то пошло не так. Теперь Лаура вспомнила. Доктор твердил ей: «Держитесь!» Медсестра куда-то выходила. Пакет с донорской кровью, висевший над ней. Иголка, воткнутая в вену…

Лаура приподнялась. Голова закружилась.

— Где мой ребенок? — Лаура?

Она повернула голову. Дверь открылась, и в комнату хлынул яркий свет. Люди… силуэты…

— Лаура, — сказала мать. — О, дорогая! — В следующую секунду Глория обняла дочь, и Лаура расплакалась.