Тяжелая дверь распахнулась, но перед ними возникла отнюдь не домоправительница. В дверях молча стояла высокая, стройная молодая женщина с темными волосами и яркими зелеными глазами. Несмотря на столь ранний час, на ней был строгий бежевый костюм и терракотовая шелковая блузка. На ногах у нее были простые туфли на каблучке, волосы собраны назад и уложены в сложный узел. Макияж у нее был минимальный, но явно на месте: у Дэмиона создалось впечатление, что он нужен был как доказательство того, что она находится в полной готовности к встрече нового дня, а не для того, чтобы подчеркнуть ее привлекательность и женственность. Ее хладнокровный взгляд скользнул по нему всего один раз — моментально оценив увиденное, — а потом она повернулась к Ричарду и Линде. Дэмион, не привыкший к тому, чтобы его так бесцеремонно не замечали, с трудом справился с сумасшедшим желанием схватить ее за подбородок и заставить посмотреть на себя более внимательно.

Она все еще не произнесла ни слова, но ее появление повергло Линду в настоящий шок.

— Санди! — ахнула Линда. — О Боже! Она высвободилась из объятий мужа и начала лихорадочно искать на крыльце свои туфли. Когда поиски оказались безрезультатными, она начала поправлять вырез платья, удивительно напоминая совсем еще юную девушку, которую родители застукали с парнем на заднем сиденье отцовского автомобиля.

Эффект, который эта женщина произвела на Ричарда, был не менее драматическим.

— А… хм… Привет, Санди, — пробормотал он, пытаясь застегнуть запонки на своей вечерней рубашке и пригладить растрепанные волосы.

В киношном мире Ричард Хоукинс славился своей пугающей способностью внушать дрожь даже взрослым мужчинам, но в эту минуту Дэмион готов был поклясться, что именитый режиссер покраснел.