
Они все вместе прошли в элегантно обставленную гостиную — просторную комнату с паркетным полом и стеклянной стеной, выходившей на океан. Линда швырнула свою вечернюю сумочку на белую бархатную кушетку.
— Я сейчас сварю на всех кофе, — объявила она неестественно веселым тоном.
— Хочешь, я помогу? — предложила Санди.
— Нет, спасибо. Ты… э-э… ты останься и поболтай с… гм… останься и поболтай с Ричардом. Вы с ним уже целую вечность не видались.
Линда сбежала из гостиной с явным вздохом облегчения. Неудивительно, что она почти лишилась дара речи, подумал про себя Дэмион. Ему редко приходилось видеть настолько отталкивающую женщину, как эта Санди. Дочь Ричарда явно не из тех женщин, которых хочется иметь рядом, особенно если ты не совсем трезв.
«Больше всего достает ее улыбка», — решил он. Эта чертова снисходительно-терпимая улыбка заставила его вспомнить мать-настоятельницу в какой-нибудь монастырской школе, инспектирующую запуганных, плохо одетых ребятишек. От такой улыбки нормальный человек начинает лихорадочно соображать, не надел ли он разноцветные носки и заправил ли рубашку в брюки. Интересно, кем она работает? Возможно, программистом или учительницей математики в старших классах. Но у нее явно жестко консервативная профессия, для представителей которой не требуется человеческое тепло или сочувствие.
Ричард тепло обнял свою дочь, но ей удалось вынырнуть из его объятий по-прежнему в таком виде, словно ее не касалась рука человека. Ее кожа и волосы избавлялись от воздействия физического контакта не хуже высококачественной синтетики.
