– Господь милосердный и все святые! Сохрани нас, Боже! – ахнув, проговорила мать Шарлотты. – Какой ужас!

– Проклятие! – воскликнул отец, явно соглашаясь с супругой.

На этот раз мать не стала его одергивать, а широко раскрытыми глазами смотрела на открывшуюся ей картину.

Лошади замедлили бег. Кучер аккуратно въехал под арку ворот, как будто делал это множество раз. Всего только несколько дюймов отделяли лакированную стенку кареты от потемневших кирпичей стены.

Во дворе путников ждало все то же запустение, У одной стены было разбросано сено, у другой валялось несколько сломанных ящиков, колесо от телеги почти без спиц и перекошенная лестница. Посреди двора торчал колодец со ржавым воротом, но бадья выглядела новой. Убогий пес с подозрением наблюдал за вновь прибывшими Он да еще три тощих цыпленка казались здесь единственными живыми существами.

– Неудивительно, что Джорджу потребовалось мое приданое, – после паузы проговорила Шарлотта. Оба родителя взглянули на нее, но не произнесли ни слова упрека.

Да и что они могли сказать?

Шарлотте почудилось, что Балфурин, терпеливый и вечный, стоит здесь и ждет, как ждал, возможно, уже сотни лет.

– Все путешествие оказалось просто потерей времени, Шарлотта, – подвела итог мать.

Шарлотта молча вздохнула и повернулась к матери. «А что мне теперь делать?» Такой вопрос она не смела задать вслух, ибо чувствовала себя неспособной на бунт. Будь это иначе, она не сидела бы сейчас здесь, не зная, куда делся муж. Она вообще не оказалась бы замужем, тем более за незнакомцем, да еще шотландцем! Отчаянно нищим шотландцем.

Сдержанность и приличия – вот чем руководствовалась Шарлотта всю свою жизнь. Всю живнь подчинялась каждому слову родителей, была образцовой дочерью, воплощением декоративного семейного фасада, примером для сестер, достойной представительницей Хавершемов.

Однако сейчас ей все труднее было играть привычную роль, особенно после того, как муж так скоро покинул ее после свадьбы. В голове Шарлотты вдруг появились неуместные мысли о бунте.