– Он хотел меня видеть, – тихо отозвалась Люся.

Все это было похоже на кошмарный сон. Весь сегодняшний день, начиная со звонка Александра Торопцева. В какую-то секунду Люся почувствовала легкое головокружение и тошноту – ведь, кроме этой вот чашки чая, она маковой росинки во рту не держала!

– А вот я не просил тебя звонить после всего, что ты обо мне узнала! Зачем ты позвонила тогда? – Он приблизил к ней искаженное злобой лицо. – Что тебе еще было не ясно про меня?

– Я понимала, как тебе тяжело… Еще тяжелей, чем мне… Вот и позвонила…

– Пожалела, значит? – криво ухмыльнулся Гена. – Спасибо! – Он резко согнулся пополам, изображая земной поклон, но тут же выпрямился и отвернулся к окну. – Как благородно! Надо же, какая жертвенность! – продолжал злобно паясничать он. – А ты спросила, нужна она мне, твоя жалость? А я знаю, зачем ты все это делаешь! Чтобы ощущать себя святой!

Вот уж чего Черепашка никогда не испытывала, так это ощущения собственной святости! Бред какой-то… Но и на этот раз Люся решила не перечить ему. Пусть уж выскажется. Ему сейчас это необходимо.

– Как же! – Гена воздел к потолку руки. – Телезвезда, а такая скромная! Ее обижают, предают, а она лишь жалеет того, кто ее предал! Такая вся из себя святая… Ее бьют по одной щеке, а она – нате вам другую! Я все стерплю, бейте! А теперь еще и героиня! Жизнь человеку спасла – шутка ли?!

И тут Черепашка не выдержала. Любому терпению когда-то приходит конец.

– Замолчи! – тихо, но твердо сказала она.

– Не нравится? – Казалось, Гена того только и добивался, чтобы зацепить ее, вывести из состояния равновесия. Для чего-то это ему было нужно. – Что, правда глаза колет? Да тебе наплевать на всех с высокой колокольни! И на Женю этого, которого ты спасла полчаса назад, и на меня, которого тебе якобы безумно жалко! Все это ты делаешь ради себя! – кричал, брызгая слюной, Гена.