Взяв серебряную вилку, девушка с показным усердием принялась за салат из овощей. Что бы ни говорили об этом капитане, имеющем дурную репутацию, Глория должна научиться не обращать на него ни малейшего внимания.

Но эта задача была непростой: крепкое бедро рядом сидящего человека слегка касалось ее, и тихий шепот его низкого голоса то и дело долетал до нее, вызывая трепет и волнение.

Утро в поместье Саммерфилд выдалось на редкость изумительным. Николаса разбудили пьянящий аромат цветущих азалий, проникающий в открытые окна вместе с легким весенним ветерком, и солнечные лучи, ласково щекотавшие лицо. Потянувшись, он повернулся на бок, намереваясь обнять теплое, стройное тело подруги, обычно лежащей рядом, но, никого не обнаружив, окончательно проснулся и понял, что спал один. Рядом не было красавицы с льняными волосами, это был только сон. Криво усмехнувшись, Николас откинул атласное покрывало и свесил ноги с огромной кровати с пологом на четырех столбиках. Его ноги не ощущали прохлады дубового пола, покрытого толстым шотландским ковром.

Вылив из голубого фарфорового кувшина воду в таз, Николас умылся, надел брюки для верховой езды, свежую полотняную рубашку и спустился вниз.

Глори Саммерфилд в светло-зеленом платье из шамбре

– Николас, – Джулиан поднялся и указал капитану на место напротив Глори. Луизы Саммерфилд в столовой не было.

– Плэнти, – подозвал Джулиан служанку, – теперь можешь накрывать. – Негритянка засуетилась, торопливо направилась к двери, ведущей на кухню. Ее пышная грудь покачивалась при каждом движении.

– Да, сэр, господин Джулиан, – отозвалась служанка.

– Доброе утро, Джулиан, мисс Саммерфилд, – поприветствовал их Николас, усаживаясь за стол, сервированный великолепным фарфором и серебром.