Фотографии Нортона появлялись в прессе весьма редко, да и те были довольно расплывчатыми и не давали истинного представления о его внешности. Словом, для общественности Дэвид Нортон был темной лошадкой.

В последнее время, после того как наметилась сделка с островом, Даньелл с отцом часто обсуждали этого человека, обмениваясь той информацией, которую им удалось о нем узнать. Эдвин Честер был весьма заинтересован в предстоящем сотрудничестве с Нортоном и ужасно расстроился, когда стало ясно, что он не может поехать на осмотр острова.

– Тебе придется меня заменить, – заявил он Даньелл, как только ее пустили к нему в больничную палату. – Если Нортон позволит, постарайся сделать как можно больше снимков острова. Нашим клиентам это понравится.

– Не уверена, что он окажется настолько любезным, папа, – охладила его пыл Даньелл.

– Знаю, – поморщился Честер. – Он терпеть не может фотокамер.

– И не только их, если верить слухам, – проворчала Даньелл.

– Что ж, придется уж тебе постараться, дорогая. Я верю в тебя. Удача будет на твоей стороне.

– Надеюсь, что ты прав, папа…

Сейчас, стоя на причале рядом с красавицей яхтой, Даньелл продолжала надеяться на то, что удача улыбнется ей. Еще никогда прежде ей не приходилось общаться с птицами такого высокого полета, поэтому она, понятное дело, сильно нервничала, хотя по ее виду этого никто бы не сказал. Свою нервозность она тщательно скрывала под маской уверенности и профессионализма.

Стараясь расслабиться, Даньелл принялась рассматривать яхту. Судно так и сверкало на солнце, в особенности название «Морская красавица», которое было выполнено из меди. Людей видно не было, однако с палубы доносились веселые голоса и женский смех, а следовательно, на борту есть кто-то еще помимо членов экипажа. Значит, она будет не единственной гостьей на яхте, отправляющейся в трехдневное плавание. Если, конечно, мне позволят подняться на борт, с мрачной иронией подумала Даньелл.