– Мне очень жаль, Дженни. Твой отец умер мгновенно – с ним случился сердечный приступ. Ему не пришлось страдать. Это должно немного утешить тебя.
– Наверное, я должна плакать? – Голос Дженни звучал глухо – девочка словно оцепенела. – Он был моим отцом – значит, я должна плакать?
Стив почувствовал, как какая-то невидимая рука сдавила ему горло. У Дженни был такой беспомощный вид!
– Каждый человек переживает горе по-своему, – тихо сказал он. – Далеко не все изливают свою скорбь в слезах.
Дженни подняла глаза. В ее взгляде было беспросветное отчаяние.
– Он не любил меня, – сказала она. – Никогда. Я только путалась у него под ногами – он часто говорил мне это.
Снова Стив почувствовал гнев к теперь уже умершему Генри Кэшмэну. Черт побери, этот тип был настоящим подонком! Сделав глубокий вдох, он попытался умерить свою ярость.
– Какое-то время тебе придется пожить здесь, в отеле, пока мы не найдем кого-нибудь из твоих родственников. – Надеюсь, ты не будешь против? – обратился он к девочке.
– Значит, вы не отошлете меня в приют?
В ее дымчато-серых глазах засверкал огонек надежды. Теперь Стив понял, чти означало отчаяние в ее взгляде.
– Нет-нет, что ты, – он ласково коснулся ее руки. – Я попрошу Эсмеральду заботиться о тебе. Никто не станет никуда тебя отсылать. – Понизив голос, он добавил:
– Ты вольна распоряжаться своей судьбой, Дженни.
– Я хочу остаться на острове Санта-Флорес, – сказала она, ни секунды не колеблясь. – С вами, Стив.
* * *Море в то утро было невероятно спокойным и дышало свежестью. Его зеркальная поверхность ловила солнечные лучи и отражала безмятежную синеву неба. Стив стоял у кромки воды, поджидая Дженни. Сегодня она почему-то запаздывала.
Наконец она вышла из отеля и медленно направилась через пляж к нему. Когда Дженни приблизилась, Стив прищурил глаза, внимательно изучая ее лицо: определенно девочку что-то беспокоило. У него сразу же упало настроение. Прошло четыре месяца с тех пор, как Дженни появилась в его жизни. За это время он уже успел привыкнуть к тому, что каждое пережитое ею мгновение грусти отдается болезненным эхом в его собственной душе.