Когда стемнело, он усадил ее в карету и повез к своей тетке мадам де Меньеле, которая отличалась чрезвычайной набожностью. Рассказав всю историю, он попросил ее взять молодую особу под свое покровительство.

"Набожная тетушка, растроганная поступком племянника, тут же рассказала о нем епископу де Лизье.

Следует признаться, что нам это намерение кажется довольно странным, но, очевидно, мадам де Меньеле была права. Ибо прелат пришел в восторг, узнав, что Гонди добровольно отказался от мысли изнасиловать девочку четырнадцати лет:

- Это святой человек! - вскричал он. - Он должен быть вознагражден. Я поговорю о нем с королем и с кардиналом де Ришелье.

И в тот же вечер епископ рассказал во дворце историю прекрасной булавочницы.

"Людовик XIII, - продолжает наш автор, - превыше всего ценил честь и порядочность, а потому проникся к аббату де Гонди любовью и уважением и перед смертью приказал королеве даровать ему коадъюторство при парижском архиепископе, говоря, что никогда не забывал об этом молодом человеке с тех пор, как епископ де Лизье рассказал ему историю с племянницей булавочницы".

И наш автор заключает не без ехидства: "Вот как случилось, что слезы молодой девушки вознесли молодого аббата на ту высоту, где его таланты обольстителя развернулись в полную меру, благодаря чему он сумел разжечь во Франции гражданскую войну".

Действительно, конадъютор, мечтавший встать во главе партии и занять первенствующее положение в Париже, с большой ловкостью использовал свои таланты. Пока парижане натягивали цепи через улицы, называя себя "фрондерами" по имени игры, которой забавлялись мальчишки на городском валу, Гонди, облачившись в самую красивую свою сутану, размышлял в тиши кабинета во дворце архиепископа, каким образом свести счеты с Мазарини.