Тот вскоре осознал грозившую ему опасность. В полном смятении приказав упаковать вещи, 13 сентября а шесть часов утра он отправился в Сен-Жермек-ан-Лэ вместе с Анной Австрийской и маленьким королем, дрожавшим от страха.

Парижане, раздосадованные этим бегством, в отместку сочинили множество похабных песенок о регентше и кардинале. Появились невероятные по дерзости памфлеты, которые переходили из рук в руки и пользовались бешеным успехом. В одном из них, под названием "Шкатулка королевы признается во всем", Анну Австрийскую обвинили в том, что именно она приобщила кардинала к пороку, который обычно приписывается итальянцам.

***

24 октября был подписан Вестфальский договор. Это придало Мазарини уверенности и несколько укрепило его власть. Вскоре регентша я король вернулись в Париж.

Для коадъютора это было ударом. Отныне ему нужна была поддержка человека, обладающего достаточным влиянием, чтобы служить знаменем партии и внести успокоение в сердца парижан. Он обратился к Конде, однако победитель при Рокруа, хоть и терпеть не мог Мазарини, все же не желал участвовать в предприятии, грозившем опрокинуть трон, и встал на сторону королевы.

Взбешенный Поль де Гонди решил тогда переманить в ряды фрондеров родного брата Конде - принца де Конти.

Этот принц, отнюдь не блиставший умом коадъютор говорил про него, что "это ноль, способный умножать только в силу своей принадлежности к принцам крови), с момента вступления в половую зрелость не сводил глаз с собственной сестры мадам де Лонгвиль, безумно в нее влюбившись. На руке он носил одну из ее подвязок, и многие злоязычные люди не стеснялись утверждать, что мадам де Лонгвиль, тронутая этой пылкой страстью, "дарила его иногда своими милостями..." <В своих "Мемуарах" он писал: "Страстная любовь к ней принца Конде наложила на этот дом печать инцеста...">.

Хорошо зная все эти пересуды, Поль де Гонди нанес визит мадам де Лонгвиль и убедил ее, что она может сыграть выдающуюся роль в делах Фронды.