Не то чтобы ему приходилось очень уж долго уговаривать се. Клер никогда не удавалось устоять ни перед улыбкой, ни перед ее обладателем. Но ведь она давно уже не та одинокая маленькая девочка, в жизни которой каждое лето возникал красноречивый мальчишка-фантазер со снисходительной и в, то, же время неотразимо притягательной улыбкой. Мальчишка, способный в два счета покорить беспомощное сердечко.

– Себастьян Вон.

Улыбка засветилась в зеленых глазах.

– А ты выросла и похорошела с тех пор, как мне довелось в последний раз видеть тебя голой.

Крепко сжав корсаж платья, Клер обернулась и прижалась спиной к двери. Ощутила кожей прохладное дерево – молния так и осталась расстегнутой. Заправила за ухо непослушную прядь каштановых волос и попыталась улыбнуться. Для этого ей пришлось покопаться в самых дальних уголках души: там, где на всякий случай, про запас, хранились хорошие манеры. Из этих кладовых появлялись подарки хозяевам званых обедов и благодарственные записки им же на следующий день. А рядом хранилось самое ценное: доброе слово – если уж не добрая мысль – для каждого, с кем сталкивала жизнь.

– Как поживаешь?

– Хорошо.

– Ну и славно. – Клер облизнула пересохшие губы. – Полагаю, ты приехал навестить отца? Наконец-то.

Себастьян перестал подпирать дверь и потянул за конец полотенца – того, которое висело на шее.

– Эту тему мы закрыли еще вечером.

Он принялся вытирать волосы. В детстве они были совсем светлыми, а на солнце отливали золотом. Сейчас немного потемнели.

Судя по всему, закрыто было уже немало тем, да вот только Клер ничего не помнила. Да и не хотела она ни о чем думать.

– Мне известно о смерти твоей мамы. Сочувствую.

– Это мы тоже закрыли. – Он опустил руку к нижнему полотенцу.

О!