Вдруг косматый, золотисто-рыжий пес остановился и затих, настороженно повернув голову в сторону коттеджа. Ей показалось, что она даже услышала, когда неизвестный, не выдержав пытки божественного аромата, вошел в дом. Низкое угрожающее рычание заставило Кит поспешно добавить вполголоса:

— Спокойно, Гус! Ничего не произошло. Идем гулять.

До сих пор неизвестный оставался всего лишь иллюзорной тенью, подобием домового-барабашки, о существовании которого люди могут судить только по пропаже предметов и странной реакции домашних животных. И только теперь, когда она прочитала его записку, он стал реальностью, такой же осязаемой и пространственно определенной, как пес, виляющий хвостом сзади нее.

В том, что увиденный ею незнакомец и был тот самый визитер, сомнений не оставалось. Но, как считала Кит, жители городка судили и рядили о нем совершенно неправильно. Закоренелому взломщику или беглому заключенному-рецидивисту и в голову бы не пришло поблагодарить за оказанное внимание цветами и запиской, не говоря уже о том, что подлинный преступник не стал бы красть в таких жалких, почти символических дозах.

Но с наступлением темноты, в ночной тишине Кит нетрудно было вновь убедить себя, что она всего лишь легковерная дурочка и в любом случае помогать, кому бы то ни было, если он вламывается в дома чужих людей и крадет еду, не в ее правилах. Одному Богу известно, как этот человек может интерпретировать ее молчаливую поддержку. То, что он делал, было дурно, каковы бы ни были побудившие его к этому причины. Хватит, ставлю точку, сурово объявила она себе.

Проснувшись хмурым дождливым утром, Кит снова пришлось прочитать себе нотацию, потому что ее первая мысль была о вчерашнем госте; как он и есть ли ему где укрыться от сырости. Хватит бить баклуши, решила Кит, пора взяться за дело, ради которого ты здесь оказалась.

Через чердак она прошла в обширную мансарду, которую отец в прежние годы звал «большой комнатой». В детстве это была ее спальня, но сейчас Кит превратила ее в кабинет, дабы использовать большие окна, выходившие на юг и дававшие много света. Она теперь спала в нижней комнате, в большой кровати с пологом, где когда-то спали родители и где, как однажды, смеясь, сообщил ей отец, она и была зачата.