— Мы перед этим не на шутку поссорились с твоей матерью, — вспоминал он, улыбаясь. — Но примирение было просто сказочным. Особенно если учесть, что оно подарило нам тебя.

И снова при взгляде на большой стол, заваленный бумагами, Кит не смогла удержать слез. Не могу, подумала она. Даже видеть не могу. Она спустилась по лестнице, сомневаясь, утихнет ли когда-нибудь эта боль. А пока ей легче было думать о загадочном госте, чем об отце и его научном наследии.

И тогда с тихим вздохом, означавшим капитуляцию, она принялась готовить мясо по-крестьянски, с самого начала заложив порцию куда большую, чем могла съесть. Стряпая, она убеждала себя, что погода на улице плохая, и, если ее незнакомец не имеет прибежища, ему как никогда требуется горячая пища.

Ну, и как же ты собираешься это проделать, спрашивала она себя, подбрасывая полено в большой каменный камин. Пошлешь ему именное приглашение в розовом конверте с ленточкой? Пригласить его к себе я не могу, что же мне остается тогда делать?

Спор с собой завершался компромиссом: она переложит львиную порцию мяса в тяжелую кастрюлю, там же оставит большой ломоть хлеба и прикроет кастрюлю плотно прилегающей крышкой — чтобы не остыло. Придя к такому решению, Кит отыскала плащ, надела его и кликнула Гусa. Пес пытливо глянул через открытую дверь на льющийся дождь, затем с сомнением в лицо Кит.

— Понимаю, что сыро и мокро, но конца пока что не предвидится, так что или теперь, или никогда. Пойдем же, дурачок мой.

Оставив накрытую кастрюлю на веранде, Кит вместе с резвящимся псом прошла через поляну. Либо его нет нигде поблизости, либо Гус не видит в нем никакой угрозы, подумала она. Либо, может быть, дождь и сырость притупили даже острое чутье псины.