Он бы узнал его где угодно. Он не знал, как она выглядит. Он даже не был уверен, что узнает ее. Но голос ее он будет помнить до самой смерти. Мягкий, чуть прокуренный, наполненный юмором и состраданием. Он искал его более двадцати лет.

— Но ты же сама отпустила Мариссу на неделю, мама. А Би плохо себя чувствует. Неужели нельзя помочь беременной женщине?

— Конечно, можно, Джесс. Но теперь я здесь, так что отправляйся домой.

— Но, мама…

— Иди, детка.

— Нет, правда, мама! Мне надо тебе что-то рассказать.

Майкл не видел их. Завороженный голосом матери, он почти не слышал, что говорила девочка. Запахи и звуки всегда сильно действовали на него, выводя из равновесия. А этот голос вызвал у него сейчас холодный пот и головокружение. Он сидел тихо и ждал, пока это пройдет, как делал всегда.

— Что же именно? — спросила она.

Последовала пауза — весьма драматичная, насколько Майкл представлял себе психологию девочек-подростков, — а затем приглушенный, но хорошо слышный шепот:

— Там, в зале, мужчина.

И снова ее голос. Слегка удивленный, дружелюбный, звучащий нарочито конспиративно.

— Мужчина? О боже, а я почти закончила вывеску: «Мужчинам вход воспрещен». Как думаешь, он уйдет, если взять ее и помахать у него перед носом?

— Мама!

Майкл не смог сдержать улыбки. Дамы за другим столиком тоже заулыбались. В голосе юной леди звучало нескрываемое возмущение.

— Мы можем натравить на него Персика, — сказала мать.

Послышался смех. Тот самый смех, который Майкл пронес как талисман сквозь самые тяжелые времена.

— Мама, я серьезно! Как ты думаешь, что ему здесь нужно?

— Не знаю, Джесс. А может быть, ему просто нужно немного чаю?

— Он не похож на любителя чая.

— Ну, тогда надо пойти и спросить его. Подожди здесь, хорошо?

— О нет, — сказала девочка. — Мама, мне кажется, он слышал нас.