Конэл решил возвращаться сам, так как собака знала дорогу домой. Однако он хотел идти вперед — и очень сильно хотел. Неведомая сила влекла его вперед, заставляла продолжать путь, все выше и выше — туда, где бушевал танец камней, а их песня уже слышалась сквозь ветер.

И поскольку где-то в душе, голос которой Конэлу никогда не удавалось заглушить до конца, он верил в это, мужчина повернул к дому. Он придет домой, разожжет камин и будет наслаждаться бокалом виски, сидя у камина, пока шторм не выдохнется.

И тогда послышался вой — дикий, первобытный клич, наводивший на мысли о волках и зловещем лунном свете. Дрожь, пробежавшая по спине Конэла, была столь же первобытной, как и этот клич. Преисполнившись решимости, он вновь двинулся вверх по тропинке, чтобы увидеть, что же заставило Хью подать голос.

Впереди появились блестящие от влаги камни. Освещенные вспышками молний, они, казалось, светились сами по себе. Конэл ощутил запах — смесь озона и духов, запах чувственный, сладостный и обольстительный.

Пес сидел, задрав красивую морду, надрывая глотку своим диким воем. В нем, показалось Конэлу, слышалось что-то, напоминающее торжество.

«Эти камни не нуждаются в охране», — пробормотал Конэл. Он быстро двинулся вперед, намереваясь ухватить пса за ошейник и увести его с собой в теплый уют дома… И увидел, что Хью охранял вовсе не камни, а лежащую между ними девушку.

Она лежала на боку внутри круга, вытянув одну руку по направлению к центру — как будто спала. На мгновение Конэл подумал, что она ему мерещится, и хотелось в это верить. Но когда он протянул к девушке руку и его пальцы инстинктивно потянулись к ее шее, чтобы проверить пульс, Конэл почувствовал теплое биение жизни.

От его прикосновения ресницы девушки затрепетали. Она открыла серые, как камни вокруг, глаза, и их взгляды встретились. В ее глазах была странная осведомленность — внезапная и невозможная. Губы девушки изогнулись в улыбке и приоткрылись, когда она подняла руку к щеке Конэла.