Так они и стояли вместе, тревожно глядя на шторм за окном — большой серый пес и высокий широкоплечий мужчина. Конэл ощущал дрожь, пробегавшую по телу собаки. Испуг или предчувствие? Единственное, что приходило Конэлу на ум — там, за окнами среди шторма что-то было.

Что-то ожидало его.

— Черт с ним, давай посмотрим, что это такое.

Пес подскочил к двери, лишь только мужчина заговорил. Конэл был одет в ботинки из грубой кожи, джинсы из еще более грубой ткани и изрядно застиранный черный свитер. Хью подпрыгивал от нетерпения, пока хозяин натягивал снятый с крючка длинный черный плащ.

Как только Конэл распахнул дверь, пес метнулся наружу, прямо в объятия бури.

— Хью! Cuir uait!

Пес остановился, заскользив лапами по мокрой земле, но не бросился к ноге хозяина. Вместо этого он стоял, подняв УШИ, несмотря на бешеный ливень, словно говоря:[[Поторопись!»

Чертыхаясь, Конэл пошел вперед вслед за собакой, указывающей путь.

Его черные волосы, достававшие почти до плеч и отяжелев от дождя, развевались от ветра, открывая резкие черты лица. У Конэла были высокие и продолговатые кельтские скулы, тонкий, почти аристократический нос и красиво очерченный рот, который мог выглядеть жестким, словно гранит, — как сейчас. Глаза были глубокого темно-голубого цвета. Мать говорила, что такие глаза бывают у человека, который много повидал, но все еще ищет новых впечатлений.

Сейчас эти глаза пытались что-то разглядеть, пока Хью взбирался вверх по склону. Из-за шторма этот день был почти таким же темным, как ночь, и Конэл в очередной раз ругал себя за глупость, заставившую его выйти из дому в такую погоду.

На одном из поворотов вьющейся между скал тропинки он потерял Хью из виду. Скорее раздосадованный, чем обеспокоенный, Конэл вновь позвал пса, но в ответ услышал лишь громкий настойчивый лай. «Великолепно, — подумал он. — Теперь, скорее всего, мы оба сорвемся с тропинки и расшибем головы о камни».