Подружки процокали высокими каблуками по плиткам коридора и, со свойственным всем женщинам любопытством, цепко обхватили глазами обстановку моей однокомнатной квартиры.

   Ничего лишнего, всё целесообразно, пришли они к выводу и, освоившись, раскованно заулыбались и сели в кресла.

   Себе я поднёс стул и взял в руки бутылку с коньяком.

   - Ой, девушка на картине - вылитая Татьяна. Это её фотография? - спросила Марина, заметив репродукцию над тахтой. Она всегда говорила громким, бесцеремонным голосом, как Дана из телепередачи «Армейский магазин», к тому же, смахивала на неё по внешности.

   - Это мадонна Леонардо да Винчи. Татьяна тогда ещё не родилась, - объяснил я.

   - А я думала - будем записью заниматься, - сказала Лариса, глядя на коньяк.

   Она сидела лицом к солнцу, и я понял, наконец, секрет её больших глаз, так смутивших меня в киоске - глаза её как хамелеоны, играли всеми цветами радуги, но не отражённым светом, а активно излучаемым изнутри.

   Столь редкое качество сразило меня вконец, в голове промелькнуло страстное, безнадёжное желание слиться с ними, раствориться в них.

   - Можно и записью заняться, - продохнул я.

   - Ну, уж это без меня, - сказала Марина, - кстати, мы тоже принесли вино, - и она достала из сумочки подруги, поставленной на угол стола, бутылку неизменного бюракана.

   Насколько я знал Марину раньше, она всегда отличалась прямотой выражения своих мыслей.

   - Но мы хотим выпить коньяку. Правда, Лариса? – продолжила блондинка.

   - Люблю коньяк - налей земляк! – продекламировала Лариса и пододвинула рюмку.

   - О, да ты не робкого десятку! – подумал я и разлил «Арарат».

   Сразу похорошело, девчонки затребовали музыку. Я включил жизнеутверждающую «Европу».