- Ничего себе работенка...

- Ты слишком много треплешься, приятель.

- Со мной это случалось, когда ты еще ходил в школу. С тех пор мне это занятие не по душе, - сказал я.

Красноглазый снова расхохотался. В его тоне не чувствовалось угрозы.

- Насколько нам известно, ты чист перед законом. Сегодня утром ты ведь не болтал лишнего? Верно?

- Если я скажу "да" - ты сможешь пристрелить меня прямо сейчас.

- А если ты получишь кое-что на мелкие расходы и пообещаешь забыть обо всем?

- Ты же все равно не поверишь мне.

- А почему бы и нет? Это неплохая мысль. Мы выполняем одну работу и переходим к следующей. Мы - крепкая команда. А ты здесь живешь, у тебя здесь дело, авторитет, уважение. Ты мог бы "подавать" в нашей игре.

- Конечно, - ответил я. - Я мог бы "подавать".

- Мы никогда, - мягко сказал Красноглазый, - не сбиваем цены. Это мешает торговле.

Он откинулся в угол на спинку - пистолет на левом колене, рука во внутреннем кармане. Достал и развернул большой, цвета натуральной кожи, бумажник, вытащил оттуда две купюры и передвинул их по сиденью ко мне. Бумажник снова исчез в кармане.

- Тебе! - важно произнес Красноглазый. - Учти, тебе не дожить до завтра, если попытаешься удрать.

Я подобрал деньги - две кредитки по пятьсот долларов - и засунул их в куртку.

- Ладно. Как я понимаю, во второй раз мне уже так не повезет?

- Подумай об этом, легавый.

Мы приветливо оскалились друг другу - ни дать ни взять, пара славных парней, отлично ладящих между собой в этом жестком враждебном мире. Красноглазый резко повернулся:

- Ладно, Луи. Забудь к черту Малхолланд. Останови!

Машина остановилась посреди пустынной голой дороги на повороте, огибавшем холм. Дождь хлестал по склону косыми серыми струями. Горизонт исчез за сплошной завесой воды. Видимость была не больше четверти мили, ни одной живой души вокруг... Водитель подъехал к склону и заглушил мотор. Он закурил и положил руку на спинку сиденья, широко улыбаясь мне. Милая улыбка - как у аллигатора.