- Я слышу иногда по ночам, - продолжила Жанна, - как воет ветер в лесу. Я думаю, это стонут души тех, кто умер в мучениях, не успев помириться с Господом. Ты согласна со мной, Эйме?

- Ерунда! - воскликнула Эйме де Силли. - Ты сама только что сказала, что это воет ветер.

- Мы находимся в тюрьме, Эйме. Неужели ты этого не чувствуешь? Этот замок был свидетелем многих страданий, я не могу быть здесь счастливой. Вспомни о пленниках моего предка, о железных клетках, в которых он держал их... столь тесных, что узники не могли двигаться; они оставались там долгие годы. Подумай о мучениках, подвергавшихся пыткам в этом мрачном и ужасном месте. Посмотри на эту живописную реку. В ней безжалостно топили людей. Когда я выхожу из замка в сумерки, мне мерещатся тела повешенных на деревьях.

- Ты слишком много думаешь, - сказала Эйме.

- Как можно слишком много думать? - презрительно спросила Жанна. - Я решила, что не останусь здесь. Сбегу отсюда к моим родителям. Почему я должна находиться вдали от них?

- Потому что такова воля короля Франции. Что, по-твоему, произойдет, если ты убежишь? Если бы тебе удалось добраться до наваррского двора твоего отца, в чем я сильно сомневаюсь, что, думаешь, случилось бы? Я могу сказать тебе. Тебя отправили бы назад.

- Возможно, нет, - сказала Жанна. - Если бы мой отец, король Наваррский, оказался там, он бы спрятал меня. Я знаю, что он хочет, чтобы я находилась рядом с ним.

- Но твой дядя желает, чтобы ты жила здесь. Ты забыла о том, что он король Франции?

- Вот уж это дядя Франциск никому не позволит забыть.

Жанна улыбнулась; она любила своего дядю, хотя и обижалась на него. Он был красивым, очаровательным; когда она просила вернуть ее к родителям, он лишь улыбался, но не сердился на девочку. Она знала, что он хотел, чтобы она оставалась в замке.