Для нее самой хуже всего было то, что оживились также репортеры желтой прессы и на волне интереса к новому спектаклю покатилось множество статей, затрагивавших личную жизнь постановщицы. То есть ее, Энни, скрытое от посторонних глаз существование. Раскопали даже то, что в начале лета она рассталась с известным театральным актером Джереми Кингом, с которым прожила два года. Попадалась и другая связанная с именем Энни информация, по большей части фальшивая или частично правдивая, но поданная с налетом нарочитой скандальности.

Информационный натиск продолжался недели три, и этого времени оказалось достаточно, чтобы у Энни появилось желание сбежать в какую-нибудь глухомань, где нет соседей, с которыми приходится каждый день раскланиваться, ловя брошенные исподтишка любопытные взгляды. А если соседи и есть, то такие, которые столичных газет не читают и театральными сплетнями не интересуются.

В тот период Энни с тоской вспоминала золотые деньки, когда она только начинала режиссерскую карьеру, ее еще мало кто знал в лицо и прохожие на улице не оборачивались вслед, случайно встретившись с ней взглядом.

На пике всплеска активности театральной и желтой прессы, видя, что нервозность Энни возрастает, Пэм предложила ей некоторое время пожить на хуторке Фармерс-Хамлет, в пустующем коттедже.

- Домик, правда, неказистый, - сказала она, - и набор удобств минимальный, зато есть лес, тишина, покой - словом, все необходимое, чтобы пересидеть шквал критики.

В покое Энни нуждалась больше всего, поэтому согласилась не раздумывая. Только спросила:

- А ты со мной поедешь?

Могла бы и не трудиться, ответ был известен заранее.

- Я? - рассмеялась Пэм. - Нет уж, ты как-нибудь одна. Меня в это захолустье не заманишь. Вот если бы ты ехала, скажем, в Монте-Карло, тогда я бы еще задумалась, не составить ли тебе компанию. А в Фармерс-Хамлет… нет, благодарю!