Внезапно половина расколотого унитаза поползла под ногами. Я покачнулся и оперся рукой о стену.
Она не могла не услышать этих стуков и шорохов. Надя открыла глаза, и наши взгляды встретились. Она вскрикнула, вскочила и задернула замызганную полиэтиленовую шторку. Сеанс был окончен — для меня навсегда.
С этого момента я перестал для нее существовать. Ведь я проник в ее тайну — тайну игры ее пальчиков. Прощения быть не могло.
Нас осталось двое — я и Гена. Знал ли он, что Надя может заметить мое подглядывание? Догадывался или знал точно, чем она занимается под водяными струями, бьющими в ее гладкий русалочий живот? На эти вопросы я даю уверенный утвердительный ответ. Он хотел, чтобы произошло то, что произошло, и чтобы нас осталось только двое.
6
В начале февраля после повторного инсульта умер мой отец. Первый удар на шесть лет усадил его в кресло на колесиках, самодельно изготовленное из тележки древнего лампового осциллографа — удружили бывшие коллеги. Передвигался на нем, отталкиваясь одной ногой от пола, вторая была намертво согнута в колене из-за контрактуры сустава. В одиночестве, в запущенной однокомнатной квартире. На паркете комнаты и линолеуме кухни железные колесики, с которых давно слезла резина, проложили глубокие колеи. Сам перекатывал свое слабеющее тело с кресла на постель, сам пересаживался на унитаз в «совмещенном санузле» сам готовил еду на плите. Пил технический спирта «Royal» (по народному — «рояль») в литровой посуде, который на тот период заполнил все ларьки. Приносили доброхоты.
Двое суток его телефон не отвечал. Я открывал входную дверь квартиры с предчувствием уже свершившегося. И оно не обмануло.
Горело бра над пустой кроватью. Из приемника неслась бодрая музычка.