— Папа! — позвал я. — Папа!

Он стоял на коленях в туалете спиной ко мне, голова свешивалась за бачок унитаза. Левая рука с подломленными пальцами была уперта в ступеньку горшка…

Унитазы в отечестве производились когда-то исключительно с такой вот ступенькой, куда валилось дерьмо вместо того, чтобы сразу уходить в дыру, как в импортных. Быть может, делалось это для того, чтобы индивид лишний раз имел возможность посозерцать фекалии и не забывал, кто он есть и куда, в конце концов, денется под напором гнева Божьего, как его аналог — под напором воды из бачка.

Вероятно, удар настиг в тот момент, когда отец пересаживался с кресла на унитаз. Синие потертые треники были спущены до колен.

— Папа! — еще раз позвал я и прикоснулся к ледяному плечу. Папы больше не было.

Я позвонил в поликлинику и вызвал врача. Через час пришла толстая докторша. Она заявила, что для выдачи заключения о смерти должна увидеть лицо покойного — так положено.

Я взял отца под мышки… и первым усилием не смог сделать ничего. Окоченевшее тело словно вросло в узкий промежуток между унитазом и стеной.

— Прошло около двух суток, как он умер, — сказала врач, наблюдавшая из-за моей спины.

Вторым усилием я выдрал тело из угла, перетащил в комнату и уложил на спину. Затылок тупо стукнул об пол.

Лиловый лоб. Рот открыт в последнем усилии хватить воздуха. Зубы оскалены.

Врач села писать заключение: инсульт, летальный исход.

— У него такое лицо… — сказал я.

— Это от того, что ему не хватало воздуха.

— Как вы думаете, он умер сразу?

— Да, — ответила она неуверенно и искоса взглянула на меня, — почти…

Я представил, что отец еще несколько часов мог быть жив и стоял на коленях в туалете, пытаясь сделать хоть что-то.

Врачиха, дописав бумажку, с облегчением удалилась. Я вызвал службу, которая забирает мертвые тела. Что дальше? «Достать чернил и плакать», и даже февраль ко времени. Я отправился за «чернилами».