Мы спускаемся пешком с девятого этажа. На седьмом этаже у мусоропровода стоят несколько литровых бутылок из-под импортной водки — потому и притулились сиротки, что сдать их нельзя. Вдруг незлой мальчик, указывая на пустую посуду, заявляет:

— Вот твои стихи!

Я, как выражался один незабвенный литературный герой, «жестоко опешился», но промолчал.

На пятом этаже обнаруживается в подобной же точке большой полиэтиленовый пакет с объедками и очистками — видимо, не удалось его пропихнуть в жерло мусорной трубы. Гена снова говорит:

— И это твои стихи!

А я уже почти не удивляюсь.

Четвертый, третий и второй этажи миновали без приключений, хотя мальчик все время нервно озирался. Наконец, на первом этаже он радостно кинулся к раздавленной «беломорине»:

— А вот еще твои стихи!

Мы вышли из подъезда.

— Ты, Генка, как японская рыба фугу, — сказал я. — Мясо деликатесное, а потроха ядовитые.

— Сам ты рыба, — ответил он, и мы молча разошлись в разные стороны.

Справедливости ради надо заметить, что стихов моих он не читал — как, впрочем, и любых других.

Но и я не оставался в долгу. Вот он просит купить пива или сигарет (его корыстолюбие, а также и вороватость росли, как молодые побеги бамбука). Он прекрасно осведомлен, что хоть я и не замарал себя финансовым успехом, но некоторые суммы после сдачи квартиры отца жильцам имеются. А я в шутку отвечаю: «Только через постель». Но он-то знает, что в этой шутке доля правды стремится к ста процентам.

У нас появились свои приколы (педофилы, ушки на макушки!). Он прижимается ко мне ягодицами, я пропускаю напряженный член между его ног, и в итоге образуется мальчик-монстр с двумя пенисами. Они примерно одинаковой длины, но если верхний — тонкий, атласный и беленький, то нижний — пунцовый, в узлах вен и в несколько раз больше в обхвате. Мы смотрим на это «чудо» и хихикаем, как два идиота.