— Я просил твоей руки, твой отец отказал мне. Я не смогу обеспечить тебе тот образ жизни, к которому ты привыкла.

О, это она поняла! Глаза Каролины снова озарились прежним светом и обратились на отца.

— Это не имеет значения, папочка! Ты должен знать, что меня не интересуют шелковые платья, балы и украшения. Я с удовольствием буду жить в деревне и посещать сельские праздники, вместо того чтобы вращаться в лондонском обществе. Я понимаю, что ты желаешь мне добра, папочка, но поверь, я так люблю Джека, что не позволю такой мелочи, как деньги, встать между нами!

Генри обратил на почти парализованного молодого человека угрожающий взгляд:

— Объясните ей, Джек. Совершите хоть один мужской поступок в своей жизни.

Понимая, что его просят перерезать собственную глотку, Джек бросил на старика умоляющий взгляд, но, поскольку вопрошающие глаза Каролины снова устремились на него, он в отчаянии выхватил невидимый клинок:

— Ты не поняла, Каролина. Мои долги так велики, что я вынужден буду продать свой дом, чтобы расплатиться с ними. Твой отец отказывается дать тебе приданое, если ты выйдешь за меня. А без твоего приданого мы не сможем стать мужем и женой. Мне придется искать счастья где-то еще.

Два одинаковых ярко-розовых пятна вспыхнули на щеках Каролины, пока она выслушивала эту эгоистическую тираду, а голубые глаза стали жесткими и холодными, такими же жесткими и холодными, как у Джека.

— Так, значит, ты ухаживал за мной из-за приданого? Хотел лишь спастись от долгов? И сам не верил в собственные обещания? И все твои красивые слова — ложь?

Джек ничего не отвечал, стоически перенося терзания, а она снова и снова разила его оружием, которое он же сам ей протянул. О да, Каролина могла быть то задумчивой, то оживленной, то серьезной, то кокетливой. Но ни разу еще он не видел молодую девушку в гневе. Он ничего не отвечал, а она распалялась все сильнее. Щеки пылали, глаза сверкали, но мелодичный, совсем как у взрослой леди голос ни разу не дрогнул.