А потом меня завалили просьбами девчонки из подготовительной группы. И с них я тоже не могла брать деньги, опять же потому, что сама побывала в их шкуре. Когда я вернулась из Марокко, у меня были серьезные проблемы с дикцией – я шепелявила, – ив этой самой группе мне пытались исправить речь.

Так вот, когда я в первый раз пришла на урок в свой прежний класс, Крис Парке, которая до отъезда считалась моей лучшей подругой, посмотрела на меня как на призрак, который материализовался из воздуха, и спросила:

– А ты кто такая?

Она явно забыла, что не так давно мы каждый день играли в Барби у меня дома – теперь она зациклилась на мальчиках. С тех пор мы не общались.

Итак, я объявила, что буду бесплатно рисовать девчонкам из подготовительной группы, иностранкам и, конечно, своим друзьям. Ей–богу, я чувствовала себя представителем Организации Объединенных Наций и послом доброй воли: поддерживала обездоленных и помогала малоимущим.

Но Крис Парке, к несчастью, стала старостой, и одновременно с этим – главным источником моих неприятностей. И все потому, что деньги я брала только с нее и ее друзей.

А она как думала? Что я буду заставлять платить Катрину, которая была теперь моей лучшей подругой, – после того как я вернулась из Марокко и Крис меня бросила. Кстати, Крис никогда не упускала шанса посмеяться над длинными Катриниными юбками, в которые ту упорно облачала мама, ортодоксальная католичка.

И после всего этого я еще должна заискивать перед Крис! Перед Крис, которая не замечает тех, у кого рост ниже метра восьмидесяти и кто не одет с ног до головы в супермодные тряпки. Другими словами, тех, кто не похож на нее.