Шарлотта перестала вытирать глаза, на ее лице отразилось искреннее изумление:

— Сильно любила? С чего ты взяла?

Джиллиан перестала гладить кузину.

— Ну… ты же… ты же с ним убежала! Отказала всем своим поклонникам и убежала с сыном мелкого итальянского аристократа. Чего ради ты бы стала жертвовать всем, что было тебе дорого, если не ради великой любви?

— Ах это? — небрежно отозвалась Шарлотта и осторожно потрогала нижнее веко, пытаясь убедиться, что глаза не распухли от слез. — Это был мой третий сезон, и поклонники того года мне совершенно не нравились. А Антонио был прямо как герой из «Замка Молдавия» или «Хозяина танцующего привидения». Такой романтичный, а папа уперся и ни за что не разрешал мне выйти за него замуж, грозился, что оставит меня без шиллинга, если я не выйду за кого-нибудь подходящего. В общем, папа стал таким надоедливым, а сезон таким скучным, что мне пришлось сделать единственную разутую вещь.

— Разумную, а не разутую, — машинально поправила ее Джиллиан, недоверчиво глядя на кузину. — Ты хочешь сказать, что сбежала с итальянцем, зная, что твой отец не одобряет будущего мужа, зная, что он лишит тебя наследства, зная, что такой побег вызовет скандал, после которого все двери в обществе будут перед тобой закрыты, и сделала это не ради любви, а только потому, что тебе стало скучно?

Шарлотта нахмурилась.

— Почти все двери, но не все, и я не понимаю, какое это вообще имеет отношение к остальному. Ты сказала, что поможешь. Мне как-то не кажется, что если в отведенные тобой пять минут мы будем обсуждать события четырехлетней давности, это мне сильно поможет. Не понимаю, каким образом твои упреки за поступок, который кое-кто счел романтическим и бесстрашным…

— А также необдуманным, глупым и неосмотрительным.

— …принесут мне сейчас пользу, — докончила Шарлотта, не обратив внимания на то, что ее перебили. — Повторяю: я просто не вижу выхода из этой ужасной доходяги!