— Передряги. — Джиллиан покусала нижнюю губу. Шарлотта смотрела с надеждой, всякий раз, когда у кузины в глазах появлялся такой особый блеск, это значило, что она вот-вот выдаст по-настоящему замечательный план. — А что лорд Коллинз?

— Мэтью? — пренебрежительно фыркнула Шарлотта. — Он скроен из той же материи, что и папа. Когда четыре года назад папа умер, Мэтью подхватил знамя и начал подвергать меня страусизму.

— Остракизму, Шарли. Честное слово, тебе нужно научиться употреблять правильные слова.

— Фазаньи перья! Язык должен быть подвижным, он должен работать на меня, а не наоборот. И нечего меня отвлекать, осталось всего несколько минут. Когда Антонио скончался, я написала Мэтью, а в ответ получила только короткую записку, мол, я пожинаю то, что посеяла. Не будет никакой помощи ни от брата, ни от остальных родственников.

— Хм. Но у тебя есть определенные достоинства, которые можно пустить в ход…

Темные ресницы Шарлотты затрепетали, она пренебрежительно усмехнулась и опустила взгляд на сложенные руки, что было проявлением высшей степени скромности.

— Да, конечно, и очень мило с твоей стороны об этом вспомнить, особенно учитывая, что мода создана для хрупких белокурых нимф, а не для рыжеволосых, зеленоглазых амазонок.

Джиллиан посмотрела на нее озадаченно. Шарлотта позволила себе улыбнуться, чтобы на щеках появились ямочки. Многие джентльмены говорили ей, что они выглядят совершенно очаровательно.

— Моя внешность.

Замешательство Джиллиан усилилось, и кузина объяснила:

— Ты же сама сказала про мои «достоинства»! С моей стороны будет не очень прилично подчеркивать свои многочисленные прелести, но я не настолько глупая скромница, чтобы их не ценить. Если помнишь, лорд Дарнли когда-то написал сонет, посвященный моим глазам.

Джиллиан возвела глаза к потолку.

— Ах это!

— Он назвал их прозрачными озерами глазури, что бы это ни значило.