Если приходится довольствоваться остатками, размышляла Пруденс, то баранина гораздо вкуснее рыбы. Она открыла дверь гостиной, которой сестры пользовались после смерти матери четыре года назад.

Это была уютная комната, правда, слишком загроможденная и давно не видевшая ремонта. Сегодня это особенно бросалось в глаза. Честити сидела за секретером. Вокруг валялась скомканная бумага. Видимо, Чес никак не удавалось сочинить должным образом письма. Она повернулась к сестре:

– Как я рада, что ты вернулась! Теперь я могу прервать это занятие. – Она провела руками по кудрявым рыжим волосам, выбившимся из-под лент и рассыпавшимся по плечам.

– Никогда не предполагала, что перестану сочувствовать этим мятущимся и страждущим душам, но некоторые из них так ребячливы и так избалованны... О, постой-ка... Хочу кое-что тебе показать. Дженкинс недавно принес.

Ее тон изменился, она вскочила и подбежала к низкому буфету.

– Взгляни-ка!

Она развернула газету: Это «Пэлл-Мэлл газетт». Кон говорила, что это случится!

– Что именно?

Пруденс пробежала глазами страницу и все поняла. При виде заголовка тихо присвистнула: «Графа Беркли обвиняют на страницах анонимной газеты «Леди Мейфэра» в насилии над молодыми горничными и служанками, которых в случае беременности он выбрасывает на улицу».

Дочитав до конца, Пруденс подняла глаза на сестру, смотревшую на нее выжидательно. Честити сказала:

– Они и в самом деле опросили женщин, о которых Кон упомянула в статье.

– «Они шлют проклятия сладострастному пэру в своем неподражаемом стиле, – прочла вслух Пруденс. – Полные чуть ли не религиозного рвения, проклинают лорда и обвиняют его в похоти, потрясая читателей скандальными подробностями».

– Именно на это мы и надеялись, – сказала Честити. – Это появилось ровно через четыре недели после статьи в «Леди Мейфэра» и вызвало всего лишь робкий шепот да порой косые взгляды матрон-пуританок из общества, бросаемые на лорда Беркли. Что же касается его приятелей, то они и ухом не повели, да и сам он, похоже, проигнорировал обвинения в свой адрес. Я думала, все уже забыто. Но когда это дойдет до улиц, клубов и светских гостиных, он будет пригвожден к позорному столбу.