А может и нет, подумала она, утешая себя. В конце концов, она ничего не сделала. Ничего не было украдено. И если она будет уверена, что в надежно защищенной, по общему мнению, системе имеется лазейка, в этом нет ничего по-настоящему противозаконного, так ведь? Существовало своего рода неписанное правило среди программистов: тот, кто написал программу, имеет право использовать ее в последствии, неважно, сколько кодов доступа и блокировок было установлено. А программа, которую она собиралась устанавливать, была ее; она написала с полдюжины защитных программ за последние десять лет, по крайней мере, половина из них были превосходны для крупных предприятий, таких как музеи.

Музей — а так же Макс Баннистер и его выставка — получат новейшую систему безопасности, которая никогда еще никому в мире не предлагалась, и у которой не существовало графической схемы — кроме как у Шторм в голове. Это значило, что она была настолько защищена от внешнего воздействия, как только возможно для компьютерной системы. Шторм также модифицировала операционную систему. Она была довольно стандартной и предназначалась для управления оборудованием, но теперь могла выполнять несколько ловких приемов, которые никогда не предусматривались ее проектировщиками.

Шторм не была уверена, что ей понадобятся эти приемы, но никогда не мешало быть готовым. Они были, как черный ход, что который мог бы предоставить ей доступ, это стало бы ее привилегией как программиста, ответственного за проектирование системы.

Но Вульф, не будучи программистом, мог смотреть на это по-другому. Шторм подумала о его проницательных синих глазах и вздохнула:

— В общем, все чертовски сложно, — сказала она коту с сожалением. — И я думаю, я сделала еще хуже. Почему я просто не воспользовалась удобным случаем, когда он не потребовал посмотреть, что я загружаю? Почему я должна была буквально заигрывать с этим мужчиной?