Он предлагал Прунелле пользоваться его библиотекой, чтобы она могла пополнить свои знания, но на самом деле ему просто нравилось беседовать с девочкой, ведь никто, кроме слуг, не приходил в его замок. Граф мог бы многое рассказать ей о картинах или о предметах антиквариата, украшавших его дом, но, поскольку был одержим семейными преданиями, его истории чаще касались предков, которые были солдатами, политиками, открывателями новых земель, игроками и повесами. И теперь, думала Прунелла, еще один повеса вернулся домой, чтобы разорить сокровищницу, которая была для нее частью истории и даже в каком-то смысле частью ее самой.

Они подошли к библиотеке, и граф остановился у двери, пропуская ее вперед. Непонятно почему, но ей показалось, что в его галантном обращении сквозила насмешка. Когда они вошли, Прунелле вдруг бросилось в глаза, насколько убого выглядела библиотека. Она никогда не замечала этого раньше, но теперь увидела все новыми глазами: протертый до основы ковер, выцветшие чехлы на креслах, обтрепавшуюся подкладку портьер, которую невозможно больше штопать... Прунелле неприятна была сама мысль, что граф посчитает, будто в его отсутствие порядком в доме пренебрегали. Она села в кресло у камина, в то время как граф остался стоять, облокотившись о книжный шкаф, сунув руки в карманы сюртука и насмешливо глядя на нее.

— Итак, я вас слушаю.

Все это время с момента появления в Уинслоу-холле Прунелла держала в руке записную книжку. Теперь она положила книжку на колени и заговорила:

— Мне... Мне кажется, что я должна первым делом приветствовать ваше возвращение в родной дом, хотя и несколько неожиданное... Однако лучше поздно, чем никогда!

— Не ошибаюсь ли я, улавливая оттенок неодобрения в вашем приветствии, мисс Браутон? — осведомился граф.