Прунелла услышала, как только открылась дверь спальни. Конечно, это была Чарити, служанка, которая нянчила ее, когда она была еще ребенком. Чарити тихо подошла к окну. Получившая свое имя, означающее «милосердие», в сиротском приюте, где она воспитывалась с малых лет, Чарити уже начинала сдавать. Однако, благодаря тому, что она была прекрасно вышколена, ее шаги были такими же неслышными, как тогда, когда она в роли самой младшей горничной вступила в Мэнор, затем возвысилась до положения горничной в детской, а после рождения Нанетт сделалась няней. Теперь же Чарити была и камеристкой, и экономкой, а после смерти сэра Родерика сама назначила себя дуэньей Прунеллы и Нанетт. Прунелла подумывала о том, чтобы пригласить в дом пожилую даму, но, во-первых, она не знала никого, кто бы подходил на эту должность, а во-вторых, она понимала: это повлечет сложности и ограничения, которые ей придутся не по вкусу. «Мы живем очень уединенно, — говорила себе девушка, — и в любом случае немногое можно добавить к тем сплетням, которые уже ходят о нашей семье». В такие моменты в ее глазах появлялась жесткость, а в изгибе губ — горечь, пока мысли ее не переходили на другой предмет, не дававший ей покоя ни днем, ни ночью. Это, конечно же, была Нанетт. Чарити раздвинула шторы, и солнце залило комнату. Затем старая служанка повернулась к кровати, и по ее взволнованному виду Прунелла сразу догадалась, что ей не терпится о чем-то рассказать.
— Ну что, Чарити? — спросила Прунелла, инстинктивно чувствуя, что новости будут плохими.