— Сложно ли собрать членов совета для принятия решения? — спросила она.

— Нет.

— Так мы с Дейни сможем все-таки остаться в Чарминге? — Ее голос немного поднялся от осторожного оптимизма.

— Боюсь, что нет.

Воздух со свистом вырвался из легких Бренди. Она тяжело опустилась на стул, устав от этой игры в кошки-мышки, которую вел с ней Адам Маккаллоу.

— Почему? — процедила она сквозь зубы.

— Потому, что окончательное разрешение для вашего пребывания на этой земле должен дать я.

— А вы не собираетесь этого делать, да?

Он покачал головой.

— Что вы имеете против меня, шериф?

Сначала Бренди показалось, что он не собирается отвечать. Потом он тяжело вздохнул и поднялся со стула, вышел на середину комнаты, засунул руки в карманы джинсов и снова покачал головой.

— Если сказать коротко, мисс Эштон, то это змеиное масло.

Гнев поднялся в Бренди, как столбик ртути в термометре в жаркий летний полдень.

— Я возмущена, шериф. Мои лекарства — это не змеиное масло или спиртное, выдаваемое за лекарство. Такое я и сама видела и тоже терпеть не могу подобные штучки. Но уверяю вас…

— А я уверяю вас, — прервал он ее хриплым голосом, — что не допущу этого. Моя обязанность как шерифа Чарминга заботиться, чтобы его жителей никто не обманывал. Как правило, я ничего не имею против коробейников. Сегодня приехали — завтра уехали. Но вот таких, как вы, у меня есть причины не любить. Вы продаете напрасные надежды больным людям и говорите, что ваши снадобья принесут им облегчение. Они беспомощны и доведены до отчаяния, а иногда лишены и надежды, и то, что вы делаете, достойно презрения.

Бренди словно дали пощечину. Что произошло в жизни Адама Маккаллоу такого, что заставляет его так сильно ненавидеть ее? В его глазах она читала гнев и боль и не могла подавить возникшее у нее желание доказать ему, что она не такая. Посмеялся бы он, если бы она призналась в этом? Он ничего не хотел от нее, кроме как увидеть заднюю стенку фургона, когда она будет выезжать из города.