— Видите ли, мисс Эштон, может быть, вы действительно верите в эти фальшивые снадобья, которыми торгуете. Но я — нет. И ничто, что бы вы ни сказали или сделали, не убедит меня.

Гнев вновь охватил Бренди. Боже, ну и упрям же этот человек! Он отказывался даже дать ей шанс!

— Мне неинтересно убеждать вас в чем бы то ни было, шериф, потому что для всех совершенно ясно, что ваш разум зажат крепче, чем кулак скупердяя с деньгами. Но я готова в любой день предоставить на проверку свои лекарства.

— И что это за проверка? Вы собираетесь заставить мой ревматизм исчезнуть или сделать гуще мои волосы? — издевательски засмеялся он и сделал к ней шаг. — У меня нет ревматизма, и в последний раз, когда я смотрел в зеркало, моя голова еще не начинала лысеть.

— И, несомненно, крепка, как столетний дуб. — Бренди шагнула вперед. Тяжело дыша, они стояли так близко, что могли бы коснуться друг друга.

Зеленые глаза Адама стали как холодный тяжелый нефрит. Бренди спокойно встретила его взгляд.

— Нет, шериф, я не буду пытаться доказать свою правоту вам. Все, что мне надо сделать, — это убедить милых горожан. Потому что мой па, когда был жив, говорил бывало, что никакой человек не кажется высоким, когда стоит один.

— Очень мило, цыганочка, — поддел Адам, — но не забываете ли вы одну вещь?

Ни за какие акры драгоценной земли Адама Маккаллоу не задала бы Бренди вопрос, который ему так хотелось услышать от нее. Она упрямо молчала, ее обычно веселое лицо было насуплено.

— Вы тоже одна.

Бренди ощутила вдруг тяжелый, холодный комок в желудке. Слишком хорошо она знала, как одиноки они с Дейни. Разве не она одна выгрызала землю, чтобы выкопать могилу? Разве не она одна с помощью Дейни подтащила тело отца к краю, столкнула его, а потом тщательно засыпала той же самой землей? Ей не нужно, чтобы люди, подобные шерифу Адаму Маккаллоу, говорили ей, насколько одинокой чувствует она себя в эту минуту.