Это был сигнал бедствия. Три выстрела означали, что кто-то погиб.

Ковбои под предводительством Трэя ныр­нули в серую непроницаемую мглу. Такие вещи нередки, если стадо охватывает паника.

У Трэя упало сердце, когда он увидел одно­го из своих людей, склонившегося над изуродованным, деформированным телом. Сойдя с коня, он тут же поспешил к лежавшему на земле человеку и присел над ним на корточки.

– Это Смитти, – сдавленно произнес один из ковбоев. – Они его раздавили насмерть.

Трэй продолжал смотреть на то, что когда-то было Смитти. Он знал этого трудягу-парня. Ему было лет тридцать или около того, назы­вали его, в основном, по имени. В этих суро­вых местах спрашивать фамилии было не при­нято – дело это считалось сугубо личным. Кто знает, может, человек не в ладах с законом? И если у этого Смитти и были какие-нибудь родственники, то о них наверняка никто ни­чего не знал.

Трэй расспросил стоявших, не знает ли кто-нибудь родителей парня, которым следовало бы сообщить о случившемся, но ни один из них ничего вразумительного ответить не мог.

Он поднялся.

– Сэт, утром, сразу после завтрака, погру­зишь Смитти к себе и давай отправляйся в Джулесберг. Займешься его похоронами, – рас­поряжение было дано ковбою, в чьем ведении находился грузовой фургон.

Джиггерс даже в такую мокроту умудрился развести костер, прикрывшись от ветра бортом повозки. Вскоре все почуяли такой запах, от которого у них слюнки потекли, и молчаливой вереницей, каждый со своей жестяной миской в руках, потянулись к костру. В черных дожде­виках они походили на стаю ворон, слетевшихся к одному месту в поисках еды. Вскоре в огромном кофейнике не осталось ни капли, и пришлось ставить на огонь еще один.

Как Трэй и предполагал, стадо вымоталось и, теперь его не смог бы обратить в бегство даже взрыв динамита. Потянувшись, он встал:

– Думаю, теперь нам уже ничего не грозит, так что пару часиков и подремать не грех.