– Да нет, я о ней не думаю. Но и о том, чтобы выйти замуж за Адриана, я тоже отказываюсь думать – вы уж не сердитесь на меня, тетя. Может быть, я и женщина из игорного дома, но я не собираюсь ловить в брачные сети глупого юношу, который вообразил, что он в меня влюблен. Лучше уж я пойду в долговую тюрьму!

– А тебе не кажется, что содержанкой Ормскерка быть все-таки лучше, чем сидеть в долговой яме? – уныло спросила леди Беллингем.

Дебора рассмеялась:

– Тетя Лиззи, ну как вы можете говорить такое? Это же просто неприлично!

– Но, дорогая, попав в тюрьму, ты погубишь свою репутацию так же безвозвратно, как и оказавшись в содержанках лорда Ормскерка, – и к тому же это будет гораздо неприятней. Конечно, я не хочу, чтобы ты связалась с лордом Ормскер-ком, но что нам еще остается?

– А мне почему-то кажется, что все образуется. Вот увидите!

– Может, и так, – без особой надежды в голосе сказала леди Беллингем. – Нам обеим так казалось, когда мы поставили пятьсот гиней на Резвого Мальчика на скачках в Ньюмаркете. А вместо этого только выбросили деньги на ветер.

– Во всяком случае, – сказала Дебора, засовывая счета в один из ящиков письменного столика, стоявшего у окна, – я почти решила поставить на мистера Равенскара в гонке на кабриолетах с сэром Джеймсом Файли. Сам он ставит на себя один к пяти.

– О чем это ты? Люций мне говорил про какое-то нелепое пари, но я его не слушала.

– Сэр Джеймс, как обычно, всем говорил гадости. Оказалось, что полгода назад Равенскар побил его в гонке, и теперь он жаждет мести. В общем, Равенскар предложил ему померяться силами в любое время и на любой дистанции и назначил приз – пять тысяч фунтов. Мало того, он предложил ему фору: пять против одного. Видимо, он очень в себе уверен.

– Но это же двадцать пять тысяч фунтов! – воскликнула леди Беллингем, помножив в уме пять тысяч на пять.

– Да, если он проиграет, то заплатит двадцать пять тысяч.