Несколько мгновений она не могла произнести ни слова. В груди у нее теснились противоречивые чувства, а в голове перепутались все мысли. С одной стороны, ей хотелось дать мистеру Равенскару пощечину, заверить его в самых сильных выражениях, что она скорее останется старой девой, чем выйдет замуж за его кузена, и, высказав ему все, что она думает о его нравственных устоях, манерах и невыразимой глупости, потребовать, чтобы он остановил лошадей, и тут же выйти из кабриолета. С другой стороны, ей было невыносимо обидно, и из глаз грозили хлынуть слезы. Но вскоре над всеми этими чувствами взяла верх решимость наказать мистера Равенскара самым чувствительным для него способом, а также ничем не объяснимое желание доказать ему, что она именно такова, какой он ее считает, и даже хуже. Отказаться по первой его просьбе «от притязаний на руку и сердце его кузена», как он посмел выразиться, не будет ему наказанием. От пощечины придется воздержаться. Справившись, наконец, с комком, который подступил к ее горлу, она сумела осведомиться вполне твердым голосом:

– И какова же, на ваш взгляд, эта приличная сумма, мистер Равенскар?

– Ну, скажем, пять тысяч фунтов.

Мисс Грентем издала звенящий смешок.

– Это просто смешно, сэр!

– Вы считаете, что можете рассчитывать на большее? – мрачно спросил он.

– Ну конечно. Ваш кузен очень сильно в меня влюблен.

– Мой кузен, мисс Грентем, – несовершеннолетний.

– Но до совершеннолетия осталось совсем немного. Я могу подождать два месяца – мне спешить некуда.

– Ну хорошо, я не буду с вами торговаться, сударыня. Я готов заплатить за освобождение кузена вдвое больше – десять тысяч.

Мисс Грентем небрежно откинулась на спинку сиденья и заставила себя беззаботно улыбнуться. Равенскар заметил улыбку, но не обратил внимания на опасный блеск глаз своей собеседницы.

– Гроши, мистер Равенскар.

– Слушайте, мисс Грентем, так не пойдет. Больше вы от меня ни пенса не получите, так что давайте не будем зря тратить время.