Девушка не противилась, хоть в глубине души и понимала, что стоило бы. Возможно, Дэймон действительно был прав, и было бы лучше провести их первую встречу наедине, чтобы избежать неловких моментов во время последующих встреч на публике. Но все равно оттого, что происходило теперь, она была не в восторге.

— Я не понимаю, чего вы добиваетесь, — раздраженно произнесла Элеонора. — У нас вряд ли есть что сказать друг другу.

— Мы можем рассказать о двух годах, проведенных вдали друг от друга.

«Я ничего не желаю знать», — думала Элеонора. Она не хотела вникать в то, что Дэймон делал во время своего отсутствия, с какими женщинами он встречался, или вспоминать, какой одинокой и заброшенной она себя чувствовала, когда он уехал. Несмотря на это, она задала вежливый вопрос:

— Насколько я знаю, вы путешествовали по Европе?

— Большую часть времени да. Преимущественно по Италии.

— А в Англию возвратились, чтобы остаться?

— По крайней мере, на какое-то время. Мне нравилось путешествовать, хоть я и ловил себя на мысли, что мне очень хочется домой.

В душе Элеоноры вдруг шевельнулось чувство зависти. Она всегда мечтала о дальних странствиях. Но если бы незамужняя девушка отправилась в кругосветное путешествие, это расценивалось бы как нечто совершенно неподобающее, особенно с точки зрения ее тетушки. Кроме того, Европа считалась крайне небезопасной, пока три года назад войска Наполеона не потерпели поражение. Но Элеонора надеялась, что однажды ее мечта осуществится, и она сможет увидеть не только Англию.

Дэймон вновь смутил Элеонору, потянувшись рукой к ее лбу и дотронувшись до темного завитка. На мгновение девушке показалось, что он намеревается поправить узкий шелковый обруч с голубыми страусиными перьями, который украшал ее волосы и гармонировал с платьем нежно-небесного цвета из люстрина, перевязанным под грудью лентой и покрытым сверху серебристой сеткой.