Пока она врала, Дэймон оставался невозмутимым, лишь внимательно изучал ее лицо.

— Я сожалею, что тогда причинил тебе боль, Элеонора, но я искал встречи с тобой сегодня вечером не для того, чтобы просить прощения.

— Вот как? Тогда к чему было пускаться на все эти хитрости?

— Я рассчитывал на перемирие. И больше ради тебя, чем ради себя.

— Ради меня? Как это понимать?

— Я не хочу, чтобы твоя репутация страдала из-за моих прошлых грешков, поэтому надеялся, что мы сможем избежать неловкости, когда придется встретиться на публике в первый раз.

Если ты решишь просто не замечать меня, это даст еще больше поводов для сплетен.

— Согласна. Мы можем вежливо беседовать друг с другом, встречаясь в обществе.

— Думаю, сегодня вечером мы могли бы пойти еще дальше. Может быть, ты не откажешься станцевать со мной один танец? Простой контрданс, ничего более, — поспешил добавить Дэймон, заметив, как сузились глаза девушки.

— С какой стати я стану с вами танцевать?

— Чтобы утихомирить публику и не дать ей пищи для сплетен.

— Как раз наоборот, если я приму ваше приглашение, это подольет масла в огонь, и все будут думать, что у нас снова начался роман. Нет, Дэймон, я не вижу смысла укорачивать дистанцию между нами. Однако могу сказать, что, когда бы мы ни встретились, я не стану нарочито игнорировать вас. А сейчас, если это все, то…

— Останься еще ненадолго.

Произнесенная негромко фраза не звучала как требование, однако Элеонора заколебалась. Соблазн побыть еще немного наедине с Дэймоном был огромен, хотя ей и было страшновато рядом с ним, особенно ночью.

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел меня вместе с вами… — начала она.

— Мы можем это исправить.

Окончательно смутив Элеонору, Дэймон взял ее за локоть и потянул на несколько ярдов от выложенной гравием дорожки куда-то за фигурно подстриженный тис, туда, где было совсем темно.