Он никогда не прикладывал особых усилий к процессу обольщения.

Гвендолен Ричвуд была совсем другой.

Непокорной. Дерзкой. Самостоятельной.

Красивой, без слащавости. Изящной без худосочности. Яркой без косметики. Настоящей.

Он ответил ей насмешливым и надменным взглядом, но в глубине души был расстроен. Почему-то ему впервые за много лет захотелось понравиться девушке.

Ситуацию разрядил доктор. Мягким и профессионально задушевным голосом он сообщил, что у Гвен явные признаки вирусной инфекции, отягощенной небольшим сотрясением мозга.

Аннабел не могла сдержаться.

— И все это она собственными руками получила от ужасного ребенка в самолете!

— Мама! Фрэнки был очень милым ребенком!

— Мадам, у мисс Ричвуд респираторная инфекция, стало быть, руки здесь ни при чем, ха-ха...

— А вот мне не смешно, доктор, я-то знаю, как легкомысленна, она бывает...

— Аннабел, ты говоришь о своей дочери, к тому же ей плохо, и твой долг — не язвить, а пожалеть свое дитя!

— Джеймс, да ты сам, как дитя! Господи, разве это отдых!

— Гвенни, плохо, да? Держись дочка.

— Все нормально, па.

В этот момент Родриго, до сего момента тихо беседовавший с доктором, подошел к постели несчастной больной и галантно склонился перед Аннабел Ричвуд, просиявшей в ответ.

Лицемер!

— Миссис Ричвуд, вы, без сомнения, захотите остаться со своей дочерью. К несчастью, в этом доме нет спальни для гостей, но можно поставить вторую кровать прямо здесь, или вы предпочтете гостиную?

— О нет, Боже мой, зачем вам такие трудности...

Аннабел пустилась во все тяжкие, и Гвен мрачно наблюдала, как пару раз дрогнули уголки аристократичных губ в циничной усмешке. Родриго все прекрасно понимал. Аннабел Ричвуд скорее прыгнула бы со скалы в море, чем стала бы сиделкой кому бы то ни было, однако в глазах ослепительного Родриго Альба, нужно было предстать лучшей из матерей — это она и делала.