— Отстань. Молод еще. Жизни не знаешь. Миллион долларов способен в наше время соблазнить и святого, а в нашей семье святостью никто не отличается, если не считать твоего обета безбрачия. Черт, как это все не вовремя. Биржа взбесилась, дела в Амстердаме идут плохо, за бразильскими акциями нужен глаз да глаз...

— Это когда же смерть бывает вовремя? Да к черту дела, дед, ведь ты умираешь!

— Родриго, видишь ли, мы все в каком-то смысле умираем, буквально с первого дня жизни. Смерть — удел каждого из нас. А если ты так за меня переживаешь... Женись, сделай дедушке, приятное! Вот хоть на Миранде... она тебя любит!

— Никогда не сдаешься, да?

Родриго скептически усмехнулся, а в голове крутилась только одна мысль: никогда, никогда и ни за что он не женится без любви на той, кто его любит. Во имя страданий мамы — никогда.

— Нечего ухмыляться. Кстати, династия — это тоже важно. Кровь не водица, семейству Альба нужны сыновья.

— Дед, прости, но этот разговор ни к чему не приведет.

Больше всего на свете Родриго не любил разговоров о династии. Ему казалось очень глупым и недостойным всю жизнь трудиться в поте лица только для преумножения славы предков. Начинаешь чувствовать себя просто каким-то жеребцом-производителем, чья единственная цель в жизни — наплодить породистых жеребят.

Богатство и знатность много дают человеку, но многое и отнимают. Иногда Родриго завидовал даже страховым агентам. Они могли позволить себе то, о чем внук Монтеро Альба, не смел и мечтать, чтобы не уронить честь семьи.

Честь семьи... Отец, Фелипе Альба, всю жизнь изменял своей жене и жил с танцовщицей из варьете. Брат, Карлос, связался с анархистами. Кларита, младшая сестра, стала наркоманкой...

Лицо Родриго окаменело при мысли о сестре. Белое пятно лица за оконной решеткой, серый больничный халат, ниточка слюны тянется на грудь... Тусклые глаза, немытые волосы и... крик. Вой, а не крик, визг животного, запутавшегося в волосяных силках.