— Как ты могла поверить такому? Этого я никогда не пойму. — Он мрачно покачал головой.

— Но Джесс сказала… — беспомощно прошептала Элис.

— А то, что говорил я, для тебя не имело значения? — резко оборвал ее Тони. — Разве я не имел права рассчитывать на твою поддержку? Ведь мы были любовниками. Мне казалось, что если ты любишь меня, то я заслуживаю хотя бы того, чтобы меня выслушали. Но ты не пожелала меня слушать. Как ты думаешь, что я пережил, когда ты меня бросила?

— В последний раз прошу — оставь меня в покое, — простонала Элис.

— В покое? Сколько раз я молил Бога, чтобы он дал мне покой! Если бы ты только поверила мне тогда, я бы вынес что угодно! — с горечью произнес Антонио. — Но нет, ты перечеркнула все, что мы значили друг для друга, перевернула все мои представления о чести, совести, о жизни, об отношении к женщинам! И повела себя, как распаленная сучка, которой не удалось заполучить своего кобеля.

Глаза Элис потемнели от боли. Антонио и Джесс! Возлюбленный и лучшая подруга вместе — это оскорбило ее до глубины души. Но куда страшнее было увидеть потом две разбитые машины, зная, что в каждой из них — те, кого она любила. Девушка зажала уши, мечтая больше никогда не вспоминать, как пронзительно кричала Джесс в ночь аварии и как смертельно бледный Антонио бешено тряс ее и орал, чтобы она заткнулась.

Да, он изменился. Теперь в нем не осталось и следа прежней мягкости. Элис содрогнулась, представив себе, что сделали два года тюрьмы с восемнадцатилетним юношей, любившим свою семью, жизнерадостным и оптимистичным. Каждое Рождество, каждый Новый год, каждый День благодарения Элис думала о том, каково приходится Антонио. Ведь он был так одинок, и никто даже не навещал его. На глазах девушки выступили слезы, и она поспешно отвернулась.

— Ты считаешь себя страдалицей, — насмешливо продолжал Тони. — А между тем понятия не имеешь, что значит страдать. Ничего, скоро узнаешь, каково это.