— Маргарет? — с невинным видом поинтересовалась Хелен.

— Ты прекрасно поняла меня, — леди Кинтл приходила все в большее и большее раздражение. — Я имела в виду Вирджинию. Маргарет — как раз та дочь, какой стоит гордиться: благонравная, серьезная, понимающая всю ответственность, свалившуюся на ее плечи…

— Маргарет такая зануда, матушка, — со вздохом ответила Хелен. — А с Вирджинией всегда весело, хотя она и бывает несговорчивой…

— И потом, Маргарет намного старше нас всех, когда-нибудь и мы превратимся в самых достойных леди, каких только можно отыскать, — поторопилась Луиза смягчить высказывание сестры.

— Боюсь, я не доживу до этого благословенного дня, — вздохнула мать. — Впрочем, ты, Лу, как раз подаешь в этом смысле самые радужные надежды… Что ж, буду благодарить Господа и за то, что из четырех моих дочерей хотя бы две окажутся подлинными леди. Вероятно, это справедливое вознаграждение за мои труды, учитывая нрав вашего отца.

Вирджиния надулась — она находила лорда Кинтла безупречным джентльменом, а Луиза по доброте душевной принялась утешать мать, повторяя, что Хелен и Вирджиния вовсе не такие уж испорченные и из них вполне может получиться что-то путное.

Четырнадцатилетняя Хелен переглянулась с восемнадцатилетней Вирджинией, и обе девушки прыснули со смеху. Подумать только, Луизе едва исполнилось тринадцать, а она пытается положительно влиять на старших сестер!

Леди Кинтл тоже сочла, что младшая дочь перегибает в своем стремлении быть безупречной, и сделала ей замечание относительно вульгарности слова «путное», подобающего разве их кучеру. Теперь уже обиделась Луиза, и мать поторопилась сменить тему:

— Кстати, раз уж мы вспомнили о Маргарет… Сегодня утром я получила от нее еще одно письмо.

— И что она пишет? — без особого интереса спросила Вирджиния.