— Так ты помнишь. — В глазах Мейсона ничего не отразилось.

— Конечно, почему бы и нет?

Мейсону незачем знать о боли, что пронзает ее всякий раз при воспоминании о том страшном дне.

— Интересно, что ты запомнила даже имя… — Он по-прежнему смотрел ей в глаза. — Но я говорил не о Мэри. Кейтлин, ты помнишь, что я сказал?

— Сомневаешься в моей памяти?

— Я поклялся, что вернусь на ранчо через пять лет. День в день. Я сдержал клятву, Кейтлин.

Кейтлин смотрела на рослого привлекательного мужчину, и краска отливала от ее лица.

— Так вот почему ты здесь, — проговорила она, вновь обретя голос.

— Точно.

— Ты мог бы написать. Или позвонить.

— Да, думаю, мог бы, но решил довести новость до твоего сведения лично.

— Не подумав о моих чувствах! — обвиняюще бросила она.

Мейсон не ответил, но в глазах его, устремленных на Кейтлин, мелькнуло странное выражение.

Подавляя кипевшие в душе страсти, Кейтлин сказала:

— Ты знал, что я буду потрясена, но тебе хотелось видеть мое лицо. Кто ты, Мейсон? Садист?

Он лишь пожал плечами.

Кейтлин обхватила себя руками, в тщетной надежде согреться.

— Ну, как бы там ни было, ты довел до моего сведения свою потрясающую новость, так что теперь можешь убираться.

Он долго смотрел на нее. Потом, к облегчению Кейтлин, взял свой «стетсон».

В дверях Мейсон обернулся и пообещал:

— Я вернусь.

3

— Привет, ковбой.

Кейтлин, старательно красящая ограду, отвлеклась от работы и незлобиво огрызнулась:

— Сам ковбой. Привет.

С их последней встречи прошла неделя.

— У тебя замотанный вид, Кейтлин.

Глаза ее под широкими полями стетсоновской шляпы были ярко-зелеными, почти нефритовыми.