Это означало, что церемониться с террористом не следует. При малейшей опасности – стрельба на поражение.

– Лучше бы дома сидел, – буркнул Дружинин.

– Кто? – обернулся к нему Шаповал.

– Да пацан этот. Ведь сам не понимает, во что ввязался.

Машина остановилась, но бойцы не могли определить, где они сейчас находятся, – в фургоне не было ни одного окна, кроме стекла, разделяющего их с кабиной водителя.

– Классная работа, – сказал Шаповал и даже покачал головой – так ему все происходящее казалось удивительным. – Он еще и бомбу не успел подложить, а у нас уже есть его фотографии.

– Прогресс идет семимильными шагами, – с усмешкой поддакнул Дружинин. – Скоро террориста будут обезвреживать через секунду после того, как он задумает какую-нибудь пакость.

Было слышно, как в кабине запищала рация. И почти сразу – голос Удалова:

– К Белорусскому! Живо!

Водитель рванул фургон с места. Бойцы повалились друг на друга. Шаповала прижало к стене, и он из-под груды тел обиженно пробасил:

– Ну вот, операция еще не началась, а половина из нас – уже калеки.

– Тебя зашибло, Толян? – заботливо осведомился Дружинин.

– А ты как думал? Перелом двух ребер, ушиб голени…

– И защемление мозжечка, – подсказал кто-то. – Это самая опасная травма из всех.

Шаповал готов был ответить, но не успел – фургон резко затормозил, и Удалов крикнул:

– Все из машины!

Распахнулись дверцы, бойцы высыпали на асфальт. Людская толчея, киоски, бело-зеленое здание – Белорусский вокзал. К Удалову подскочил какой-то парень:

– Скорее! Он уже вошел в метро!

Удалов промолчал, но было заметно, как по его лицу пробежала тень. Метро – это был едва ли не самый худший вариант из всех, что можно себе представить.

– С бомбой? – осведомился Удалов.

– Что? – наморщил лоб парень.

– Пацан этот с бомбой в метро пошел?

– Я не знаю. У него такая сумка…